30% в партийных списках: почему квота — это не про цифры, а про реальные мандаты

До недавнего времени партии могли без труда выполнить требование закона, но при этом не провести в представительные органы ни одной женщины, молодого кандидата или человека с инвалидностью. Именно поэтому правила пришлось менять.

Весной 2023 года все политические партии, участвовавшие в выборах депутатов Мажилиса, выполнили требование законодательства о 30-процентной квоте. Формально вопросов к партийным спискам не возникло: Центральная избирательная комиссия зарегистрировала всех участников кампании.

Однако сама квота к тому моменту уже вызывала вопросы у политологов и экспертов. Главная претензия заключалась не в количестве женщин, молодых кандидатов или людей с инвалидностью, а в том, где именно они находились в партийных списках.

Если партия получает десять депутатских мандатов, а все кандидаты, подпадающие под квоту, стоят после пятидесятого места, их шансы попасть в парламент практически равны нулю. Формально закон соблюден. Фактически — цель квоты не достигнута.

Именно этот пробел и стал одной из причин последующей реформы.

Что означает 30-процентная квота

В общественной дискуссии нередко можно услышать, что партии обязаны включать в списки 30% женщин, 30% молодежи и 30% людей с инвалидностью. На самом деле закон устроен иначе.

Речь идет об одной совокупной квоте. Женщины, молодежь до 35 лет и лица с инвалидностью вместе должны составлять не менее 30% партийного списка. Закон не устанавливает отдельную долю для каждой из этих категорий. Это означает, что партия может выполнить требование за счет разного соотношения кандидатов, если в сумме их доля достигает установленного порога.

Такой подход применяется и в ряде других государств, где квотирование рассматривается как механизм расширения политического представительства, а не как распределение мест между отдельными социальными группами.

По данным UN Women, различные модели избирательных квот сегодня действуют более чем в 130 странах мира. При этом сами механизмы существенно отличаются: где-то квота распространяется только на партийные списки, где-то — на уже избранный состав парламента, а в некоторых странах действует принцип полного гендерного паритета.

Почему одной квоты оказалось недостаточно

Казахстан ввел обязательную квоту в 2020 году. Тогда она распространялась только на формирование партийных списков и касалась женщин и молодежи.

Практически сразу возник вопрос: может ли такая система реально повлиять на состав представительных органов?

Юридически партии выполняли все требования закона. Но политическая практика показала, что выполнить норму и обеспечить реальное представительство — не одно и то же.

Партийные выборы устроены таким образом, что избиратель голосует не за конкретного кандидата, а за политическую партию. После подсчета голосов Центральная избирательная комиссия определяет, сколько мандатов получает каждая политическая сила.

Например, если партия включила в список 100 кандидатов, из которых 30 соответствуют требованиям квоты, это еще не означает, что кто-то из них станет депутатом. Если партия получила лишь 15 мандатов, а все представители квоты находятся во второй половине списка, они останутся за пределами парламента.

Именно поэтому эксперты называли первоначальную модель скорее процедурной, чем политической реформой.

Что изменилось после реформы

В 2022 году законодательство было скорректировано. Квота стала распространяться не только на этап регистрации партийных списков, но и на распределение депутатских мандатов. Одновременно в перечень квотируемых категорий включили лиц с инвалидностью.

Эта норма впервые была применена на парламентских выборах 2023 года. Тогда по партийным спискам распределялись 69 из 98 депутатских мандатов Мажилиса, остальные 29 депутатов избирались по одномандатным округам.

По сути, изменилась сама логика регулирования. Если раньше государство контролировало лишь состав списка кандидатов, то теперь внимание сместилось к итоговому представительству.

Именно поэтому сегодня политологи оценивают не только количественное соблюдение квоты, но и то, кто в итоге получает депутатские мандаты.

Почему говорят о равномерном распределении кандидатов

В законодательстве нет нормы, которая обязывала бы партии чередовать женщин, молодых кандидатов и лиц с инвалидностью через определенное количество позиций.

Тем не менее во время каждой избирательной кампании обсуждается именно этот вопрос.

Причина проста. Верхняя часть партийного списка традиционно считается наиболее проходной. Чем выше позиция кандидата, тем выше вероятность получить депутатский мандат.

Поэтому если все представители квоты окажутся ближе к концу списка, вероятность их избрания заметно снижается, даже если формально требование закона выполнено.

Именно поэтому эксперты обращают внимание не столько на сам факт соблюдения 30-процентной нормы, сколько на распределение кандидатов внутри списка.

Казахстан и мировой опыт

Использование квот давно стало частью мировой практики, однако универсальной модели не существует.

Во Франции и Мексике законодательство ориентировано на почти полное гендерное равенство при выдвижении кандидатов. В ряде европейских стран применяется так называемая zipper system («система молнии»), когда мужчины и женщины чередуются в партийных списках. Это практически исключает ситуацию, при которой одна из групп оказывается сосредоточена в заведомо непроходной части списка.

Казахстан выбрал более гибкую модель. Закон не предписывает партиям, в каком порядке размещать кандидатов, однако требует обеспечить не только соблюдение квоты при выдвижении, но и ее учет при распределении мандатов.

Достаточно ли этого

Ответа на этот вопрос пока нет.

Сторонники реформы считают, что без квот партийные списки по-прежнему формировались бы преимущественно из действующих политиков и партийных функционеров. Критики же указывают, что главным критерием отбора должны оставаться профессиональные качества кандидатов, а не их возраст, пол или социальный статус.

Впрочем, сама дискуссия сегодня уже изменилась. Если несколько лет назад спорили о том, нужны ли квоты вообще, то теперь вопрос звучит иначе: достаточно ли одной 30-процентной нормы, чтобы обеспечить реальное политическое представительство, или потребуется дальнейшая настройка избирательной системы?